«После хорошей войны…» — часть II


Как Советский Союз поддержал Германию, дабы «ускорить мировую революцию»
В первые дни после подписания Пакта официальный Берлин демонстрировал горячий оптимизм и несокрушимую уверенность в скорой победе. На самом же деле ситуация развивалась для них не столь радужно.
Окончание. Начало читайте в предыдущем номере.
25 августа произошло два в равной мере огорчительных для Гитлера события. Закадычный друг Муссолини прислал ему письмо, в котором прямо и без обиняков сообщалось: «Если Германия атакует [Польшу] и союзники Польши начнут ответную атаку против Германии, я хочу заранее дать Вам знать, что будет лучше, если я не возьму на себя инициативы в военных действиях ввиду нынешнего состояния итальянских военных приготовлений, о чем ранее мы неоднократно заявляли Вам, фюрер, и господину фон Риббентропу… Я считаю своей безусловной обязанностью, как истинный друг, говорить Вам полную правду…»

У порога войны

Итак, дуче «соскочил». В самый ответственный момент. Напротив, англичане 25 августа подписали Договор о взаимопомощи с Польшей, статья 1 которого гласила: «Если одна из Договаривающихся Сторон окажется вовлеченной в военные действия с европейской державой в результате агрессии последней против этой Договаривающейся Стороны, то другая Договаривающаяся Сторона немедленно окажет Договаривающейся Стороне, вовлеченной в военные действия, всю поддержку и помощь, которая в ее силах».

«Слив» англичанам Секретного протокола решал сразу две задачи: демонстрировал прочность германо-советской сделки и ставил западных союзников перед фактом неотвратимости разгрома Польши

Строго говоря, ничего нового в этом не было, ибо еще 22 августа Чемберлен прислал Гитлеру личное письмо, в котором честно и откровенно предупредил: «Каким бы ни оказался по существу советско-германский договор, он не может изменить обязательство Великобритании по отношению к Польше, о котором правительство Его Величества неоднократно и ясно заявляло и которое оно намерено выполнять…»

Всего лишь слова на бумаге – однако Гитлер занервничал так сильно, что назначенное на 26 августа вторжение в Польшу было остановлено буквально в последний момент, вечером 25 августа (моторизованные колонны вермахта уже двигались к польской границе, диверсионные группы захватили Яблунковский перевал и железнодорожный тоннель у границы Словакии с Польшей). Кто и чем смог в последующие дни воодушевить изрядно перетрусившего «фюрера», науке пока неизвестно, однако именно в это время появились первые (потом их станет больше) «утечки информации» о том, что в ходе визита Риббентропа в Москву был подписан какой-то секретный документ, оформивший раздел сфер влияния в Восточной Европе.

«У здешних английских и французских дипломатов преобладает убеждение, – телеграфирует 26 августа в Лондон посол Чехословакии в Москве Фирлингер, – что вместе с Пактом о ненападении было подписано секретное соглашение о разделе Польши и аннексии балтийских государств Советским Союзом. Я сомневаюсь, что это правда, хотя возможно и даже правдоподобно, что в случае территориальных изменений Советский Союз потребовал бы свою долю…» Господин посол товарищ Фирлингер был непростым товарищем: в 1945 году, оставаясь формально вне рядов компартии, он станет главой правительства возрожденной Чехословакии, с 1953 по 1964 год – председатель Президиума Национального собрания и член Президиума ЦК КПЧ.

Возможно, именно столь тесные связи со страной пребывания придали послу Фирлингеру смелости обратиться за разъяснениями напрямую в Наркомат иностранных дел СССР. О результатах беседы 31 августа докладывает сотрудник НКИД Л. И. Бергман: «Ферлингер сказал, что хотя он, как многие другие, этому (слухам о наличии секретного соглашения о разделе Польши и Прибалтики. – М.С.) не верит, но все же, если бы была возможность рассеять эти слухи, то это значительно усилило бы позиции тех, кто в Англии и Франции выступает за дружбу с Советским государством. Я тут же указал Ферлингеру на нелепость подобных слухов, которые могут распространяться с провокационной целью людьми, глубоко враждебными СССР. Не говоря уже о том, что Советский Союз является вообще принципиальным противником империалистической политики захвата чужих территорий, сам текст договора [о ненападении] и оценка его советской печатью отнюдь не дают оснований для подобных предположений…»

При всем уважении к достижениям и возможностям британской разведки трудно поверить, что Секретный протокол, о существовании которого знали не более десятка человек, мог быть добыт англичанами в столь короткий срок, скорее всего имел место преднамеренный «слив». Выгоден же такой «слив» был прежде всего немцам, так как решал сразу две задачи: демонстрировал прочность германо-советской сделки, подкрепленной соглашением о совместном дележе добычи, а также ставил западных союзников перед фактом неотвратимости разгрома Польши и как следствие заведомой бессмысленности любых попыток спасти ее.

Шаг вперед, два назад…

Распространения слухов показалось мало – в Берлине захотели увидеть открытые, публичные проявления участия СССР в разрешении «польского вопроса». 29 августа посол Шуленбург передает Молотову следующую просьбу Риббентропа: «В последнее время в нескольких газетах появились слухи о том, что якобы Советское правительство отводит свои войска с западной границы. Такого рода слухи, служащие агитационным целям, неприятны германскому правительству. Поэтому Риббентроп по поручению Гитлера просит Советское правительство опровергнуть эти слухи в форме, которую оно сочтет удобной. Лучше, если бы это опровержение было сделано в положительной форме, то есть что Советское правительство не отводит свои войска с границы, а наоборот, усиливает военные силы на границе».

Примечательна весьма уклончивая реакция Молотова на столь откровенную немецкую провокацию: «Молотов спрашивает, верит ли этим сообщениям германское правительство? Шуленбург отвечает отрицательно. Молотов говорит, что он посоветуется, как это сделать, и подчеркивает серьезность, с которой мы относимся к заключенному нами Пакту с Германией». Эта же неопределенность в намерениях и действиях Кремля сохранялась и в последующие дни. В общем и целом Сталин оценивал Германию как слабую сторону конфликта и соответственно готов был помочь Гитлеру ввязаться в войну и не быть в ней разгромленным, с другой стороны, помощь предполагалась строго дозированной, и поиск верной «дозы» шел методом проб и ошибок.

Телеграмма № 253 от 3 сентября:

«Очень срочно! Лично послу. Совершенно секретно!

Мы, безусловно, надеемся окончательно разбить польскую армию в течение нескольких недель. Затем мы удержим под военной оккупацией районы, которые, как было установлено в Москве, входят в германскую сферу влияния. Однако понятно, что по военным соображениям нам придется затем действовать против тех польских военных сил, которые к тому времени будут находиться на польских территориях, входящих в русскую сферу влияния. Пожалуйста, обсудите это с Молотовым немедленно и посмотрите, не посчитает ли Советский Союз желательным, чтобы русская армия выступила в подходящий момент против польских сил в русской сфере влияния и, со своей стороны, оккупировала эту территорию… Риббентроп».

Разумеется, в планы Сталина не входило позволить Гитлеру так быстро и так просто закончить польскую кампанию. Поэтому ответ был однозначно отрицательный: «Сами, ребята, все сами!». На дипломатическом языке это прозвучало так: «Молотов передал мне следующий ответ советского правительства: «Мы согласны с вами, что в подходящее время нам будет совершенно необходимо начать конкретные действия. Мы считаем, однако, что это время еще не наступило. Возможно, мы ошибаемся, но нам кажется, что чрезмерная поспешность может нанести нам ущерб и способствовать объединению наших врагов…»

Но немцы не отставали, и на то были причины. 4 сентября 24 английских бомбардировщика нанесли удар по германским военным кораблям в гаванях Вильгельмхафена и Брюнсбюттеле. 7–8 сентября французская армия силами девяти дивизий пересекла границу в Сааре и, не встречая сопротивления, продвигалась к предполью линии Зигфрида. Да, авиационный удар оказался для англичан крайне неудачным (безвозвратно потеряно семь самолетов, три бомбы, врезавшиеся в палубу германского «карманного линкора» «Адмирал Шеер», не взорвались), но, как говорится, лиха беда начало, и на Западном фронте могла начаться реальная война. В такой ситуации немцам нужно было как можно быстрее завершить польскую кампанию.

В ночь с 8 на 9 сентября Риббентроп отправляет очередную телеграмму посольству в Москве: «Развитие военных действий даже превосходит наши ожидания. По всем показателям польская армия находится более или менее в состоянии разложения. Во всех случаях я считал бы неотложным возобновление Ваших бесед с Молотовым относительно советской военной интервенции. Возможно, вызов русского военного атташе в Москву показывает, что там готовится решение. Я поэтому просил бы Вас в подходящий форме еще раз поговорить на эту тему с Молотовым и телеграфировать результат».

Границу обоюдных интересов перекроили: полоса польской территории между Бугом и Вислой отошла немцам, в обмен на это Сталин получил Литву

Дальнейшие события не вполне поддаются логичному описанию. В 15 часов 9 сентября Молотов заявил Шуленбургу, что «советские военные действия начнутся в течение ближайших нескольких дней. Вызов военного атташе в Москву был действительно с этим связан. Будут также призваны многочисленные резервисты». И это не было блефом! В тот же день, 9 сентября нарком обороны Ворошилов подписал два приказа командующим Белорусским и Киевским военными округами, в которых была поставлена задача: «К исходу 11 сентября скрытно сосредоточиться и быть готовыми к решительному наступлению». Однако уже на следующий день, 10 сентября Молотов от своих обещаний отказался: «На сегодняшней встрече в 16 часов Молотов изменил свое вчерашнее заявление, сказав, что Советское правительство было застигнуто совершенно врасплох неожиданно быстрыми германскими военными успехами. Основываясь на нашем первом сообщении, Красная армия рассчитывала на несколько недель, которые теперь сократились до нескольких дней. Советские военные власти оказались поэтому в трудном положении, так как, принимая во внимание местные обстоятельства, они требовали, по возможности, еще две-три недели для своих приготовлений…»

Через три дня позиция Москвы снова изменилась. 13 сентября в 16 часов Молотов вызывает Шуленбурга и говорит ему: «Красная армия достигла состояния готовности скорее, чем это ожидалось. Советские действия поэтому могут начаться раньше указанного им во время последней беседы срока. Учитывая политическую мотивировку советской акции (падение Польши и защита русских «меньшинств»), было бы крайне важно не начинать действовать до того, как падет административный центр Польши – Варшава. Молотов поэтому просит, чтобы ему как можно более точно сообщили, когда можно рассчитывать на захват Варшавы. Пожалуйста, пришлите инструкции».

В реальности захват Варшавы едва ли был «крайне важен», и советское вторжение началось за 11 дней до падения польской столицы. Столь же неубедительны и разговоры о необходимости двух-трех недель для полной мобилизации Красной армии – в восточных воеводствах Польши на тот момент были лишь разрозненные остатки разгромленных на немецком фронте частей да толпы новобранцев, часто не получивших еще ни оружия, ни военной формы, для их разгрома вовсе не требовалось призывать три миллиона резервистов.

Вторжение

Строго говоря, никакой нужды во вторжении не было – Гитлер на тот момент «ходил по струнке», демонстрировал и реально проявлял абсолютную лояльность к своему кремлевскому союзнику; нет оснований сомневаться в том, что немцы после полного и окончательного разгрома польской армии дисциплинированно отошли бы на согласованную со Сталиным «линию четырех рек». И это не смутная гипотеза, а простая констатация факта – наступавший из Восточной Пруссии на юг танковый корпус Гудериана с момента пересечения границы действовал на территории будущей «Западной Белоруссии» (Ломжа, Белосток, Брест) и без малейших возражений передал затем этот район Красной армии.

Из числа разумных причин, по которым Сталин принял решение о вторжении, можно назвать желание провести «в обстановке, максимально приближенной к боевой», грандиозную репетицию всеобщей мобилизации. Главной же причиной – на мой, сугубо субъективный взгляд – стали «понты». Сталин не хотел войти в историю в качестве мелкого шакала, которому могучий лев разрешил подобрать объедки, и поэтому надо было демонстративно повоевать и одержать блистательную победу; не последнюю роль сыграла и оставшаяся с 1920 года личная обида товарищей Сталина и Ворошилова на разгромившую их тогда польскую армию…

Утром 17 сентября Красная армия пересекла советско-польскую границу на всем ее протяжении от Полоцка до Каменец-Подольска. В тот же день Молотов выступил по радио с обращением к гражданам и гражданкам нашей великой страны, в котором, в частности, было сказано: «Население Польши брошено его незадачливыми руководителями на произвол судьбы. Польское государство и его правительство фактически перестали существовать. В силу такого положения заключенные между Советским Союзом и Польшей договора прекратили свое действие». Вот так, просто и незатейливо Советский Союз освободил себя от обязательств по договору о ненападении с Польшей (заключен в 1932-м и пролонгирован в 1937-м.)

Надежда умирает последней. И хотя все было уже яснее ясного, миллионы людей хотели верить в то, что кошмарный сон вот-вот закончится, и могучий Советский Союз, родина трудящихся всего мира, двинул на запад бронированную орду (16 танковых и 2 моторизованные бригады, всего более 4,5 тысячи танков) для того, чтобы нанести сокрушительный удар по фашистским захватчикам. 18 сентября анонимный корреспондент пишет в адрес чешского радиовещания в Москве: «Сегодня можно разделить население примерно на два лагеря: одни начинают утверждать, что Сталин надул Гитлера, что продвижение Красной армии на запад более направлено против Гитлера, чем против кого-либо другого; этот лагерь составляют рабочие и им симпатизирующие. Другой лагерь, сторонники Бенеша, осуждает действия СССР и расценивает их как нападение на жертву, которая уже не могла защищаться. Главная особенность сегодняшних настроений – растерянность и потеря ясной ориентации…»

Риббентроп еще 16 сентября предлагал внести полную ясность и опубликовать совместное советско-германское коммюнике. Сталин, принимая в 2 часа ночи 17 сентября немецкого посла, ответил уклончиво: «Вопрос о публикации германо-советского коммюнике не может быть поставлен на рассмотрение в течение ближайших двух-трех дней». Возможно, он хотел посмотреть на реакцию Запада прежде, чем «подписаться» под актом совместного с Гитлером международного разбоя. Но не прошло и трех дней, как 19 сентября на первой полосе газеты «Правда» появился следующий текст: «Во избежание всякого рода необоснованных слухов насчет задач советских и германских войск, действующих в Польше, правительство СССР и правительство Германии заявляют, что действия этих войск не преследуют какой-либо цели, идущей вразрез интересов Германии или Советского Союза и противоречащей духу и букве Пакта о ненападении, заключенного между Германией и СССР. Задача этих войск, наоборот, состоит в том, чтобы восстановить в Польше порядок и спокойствие, нарушенные распадом польского государства, и помочь населению Польши переустроить условия своего государственного существования».

23 сентября «Правда» разместила огромную, на всю полосу карту Польши с нанесенной на ней линией раздела по рекам Писа, Нарев, Висла, Сан – в точном соответствии с Секретным протоколом к Пакту о ненападении. Карта сопровождалась текстом очередного германо-советского коммюнике: «Германское правительство и правительство СССР установили демаркационную линию между германской и советской армиями…» Впрочем, эта линия не просуществовала и одной недели.

27 сентября 1939 года в Москву снова прилетел Риббентроп. Переговоры продолжались два дня и завершились подписанием Договора о дружбе и границе. С ошеломляющей откровенностью Сталин (разумеется, документ подписал номинальный глава правительства Молотов) принял на себя ответственность за уничтожение Польши: «Правительство СССР и германское правительство после распада бывшего польского государства рассматривают исключительно как свою задачу восстановить мир и порядок на этой территории и обеспечить народам, живущим там, мирное существование, соответствующее их национальным особенностям… Обе Стороны признают установленную в статье 1 границу обоюдных государственных интересов окончательной и устраняют всякое вмешательство третьих держав в это решение».

Границу «обоюдных интересов» перекроили: полоса польской территории между Бугом и Вислой отошла немцам, в обмен на это Сталин получил Литву. Новую карту немедленно напечатали все советские газеты, включая «Пионерскую правду» (и это не шутка). Во избежание всякого рода необоснованных слухов отметим, что из восьми восточных воеводств Польши, захваченных в конечном итоге Советским Союзом, только в трех (Полесском, Волынском и Станиславском) белорусы и украинцы составляли больше половины населения*.

Зачем?

Последовательность событий, слова и действия, которые разожгли пожар европейской, а затем и мировой войны, достаточно хорошо известны, зафиксированы и изучены. Как всегда, сложнее будет поиск ответа на вопрос о мотивах сторон. «Чужая душа потемки». И тем не менее – не все столь безнадежно. Сталин (равно как и любой другой тиран) не мог все делать сам, он вынужден был, хотя бы изредка, хотя бы дозированно, объяснять исполнителям смысл своих маневров. А тайна, которая стала известна десятку людей, рано или поздно перестает быть тайной.

8 сентября «Свенска Пресен» (ежедневная финская газета на шведском языке) публикует следующий материал: «За день до заключения Пакта о ненападении с Германией все высшие коммунистические лидеры в России и за границей получили следующий циркуляр, написанный в форме диалога: Изменились ли конечные цели Коминтера? Нет. Конечная цель Коминтерна та же – мировая революция… Чем можно ускорить мировую революцию? Затяжной войной (следуют подробные объяснения и цитаты из Маркса, Энгельса и Ленина). Что решил сделать Советский Союз, дабы ускорить мировую революцию? Поддержать Германию, чтобы Германия начала войну, и затем стараться, чтобы война стала длительной».

Статья в мало кому известной финской газете прошла практически незамеченной (лишь в 2006-м ее нашел и перевел на английский язык Карл Нордлинг). Напротив, громкий скандал разгорелся 28 ноября 1939 года, когда крупнейшее французское информационное агентство «Гавас» (основано в 1835-м, в 1944-м на его базе было создано существующее поныне «Франс Пресс») опубликовало текст речи, с которой Сталин якобы выступил на заседании Политбюро вечером 19 августа: «Если мы заключим договор о союзе с Францией и Великобританией, Германия будет вынуждена отказаться от Польши и искать modus vivendi (способ сосуществования. – М.С.) с западными державами… С другой стороны, если мы примем известное вам предложение Германии о заключении с ней Пакта о ненападении, она, несомненно, нападет на Польшу, и тогда вступление Англии и Франции в эту войну станет неизбежным… Мы должны принять предложенный Германией пакт и способствовать тому, чтобы война, если таковая будет объявлена, продлилась как можно дольше…»

Реакция Кремля на сообщение «Гавас» последовала немедленно, причем на небывало высоком уровне. 30 ноября сам тов. Сталин – в форме ответа на вопрос редактора газеты «Правда» – взялся разоблачать гнусные измышления лакеев буржуазии: «Это сообщение агентства «Гавас», как и многие другие его сообщения, представляет вранье. Я, конечно, не могу знать, в каком именно кафе-шантане сфабриковано это вранье. Но как бы ни врали господа из агентства «Гавас», они не могут отрицать того, что не Германия напала на Францию и Англию, а Франция и Англия напали на Германию, взяв на себя ответственность за нынешнюю войну…»

О накале ярости Сталина свидетельствует не только троекратное повторение слова «вранье», и даже не та горячечная опрометчивость, с которой он подписался под гитлеровской версией начала войны. Главное тут дата – 30 ноября 1939 года. Это день начала Зимней войны с Финляндией; казалось бы, у фактического главнокомандующего Красной армии в этот и предыдущий день хватало других дел и забот…

Еще раз напомним, что сообщение «Гавас» появилось 28 ноября 1939 года. А за 11 дней до этой даты, 17 ноября в консульство США в Праге поступило анонимное (пять фамилий были плотно заштрихованы) письмо от группы чешских антифашистов. 20 ноября письмо перевели на английский язык и отправили в Госдеп США, где оно тихо пролежало в секретном архиве аж до 1980 года. Этот текст никогда (ни во время Второй мировой, ни в разгар холодной войны) никем не публиковался, для целей пропаганды не использовался.

Авторы «чешского письма» сообщают о встрече, которую они имели в октябре 1939 года с заведующим Центрально-Европейским отделом НКИД СССР А. М. Александровым, из уст которого им пришлось услышать следующее: «Если бы СССР заключил договор с западными державами, Германия никогда бы не развязала войну, из которой разовьется мировая революция, к которой мы долго готовились… Эта война должна длиться столько, сколько мы захотим… Война Гитлера обессилит Европу, которая станет нашей легкой добычей. Народы примут любой режим, который придет после войны».

Публикации, основанные на анонимных источниках, вызывают оправданные сомнения. Однако в 1997 году в Болгарии были опубликованы дневники Георгия Димитрова – секретаря Исполкома Коминтерна, человека с очень известным именем. 7 сентября 1939 года в Кремле в присутствии Молотова и Жданова он имел встречу со Сталиным. В дневнике она отразилась так: «Сталин: Война идет между двумя группами капиталистических стран… Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга… Мы можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались. Пакт о ненападении в некоторой степени помогает Германии. Следующий момент – подталкивать другую сторону…»

Трудно не заметить, что авторы всех приведенных текстов в разных выражениях, на разных языках, с разной степенью откровенности, и при этом не зная о существовании друг друга, говорят практически об одном и том же. Да, есть различия в деталях, некоторые частности скорее всего ошибочны, но общий замысел Великого Мародера вырисовывается с кристальной ясностью. Уму непостижимо другое: как Димитрову разрешили вывезти дневники из СССР в Болгарию и почему их забыли уничтожить там? Зато у себя дома, в архиве ЦК КПСС, поработали на славу. В так называемых особых папках Политбюро, рассекреченных в начале XXI века, в протоколах августа-сентября 1939 года Пакта нет. Вообще нет. И Риббентропа нет, ни в одном падеже. И вторжения в Польшу, судя по этим папкам, тоже никогда не было…

***

В богатом событиями ноябре 1939 года на экраны Страны Советов вышла вторая серия кинофильма «Великий гражданин». Доподлинно известно, что Сталин не только ознакомился со сценарием и одобрил его («составлен он бесспорно политически грамотно, литературные достоинства также бесспорны»), но и высказал множество замечаний и указаний авторам. Оно и понятно: фильм был посвящен борьбе правильных большевиков против троцкистских заговорщиков, прообразом главного героя, партийного руководителя Шахова, был С. М. Киров, канонизированный к тому времени Соратник Вождя. В 1941 году (история порой шутит очень жестоко) фильм был удостоен Сталинской премии.

Кульминационный момент каждой из серий – выступление Шахова перед собранием рабочих. В первой серии все мрачно. Полутемный, вытянутый, как пенал, зал, враги-двурушники, засевшие в президиуме собрания; затем, пытаясь сорвать выступление Шахова, вредители вырубают свет… Во второй серии враги разоблачены и разгромлены, канал построен, с заводского конвейера каждые 15 минут сходит трактор. Шахов выступает перед ударниками-стахановцами. Залитый солнечным светом зал Дома культуры, беломраморная статуя вождя на сцене, счастливые улыбки и гром аплодисментов… «Эх, лет через двадцать, после хорошей войны, – говорит Шахов, – выйти да взглянуть на Советский Союз, республик этак из тридцати-сорока. Черт его знает, как хорошо!».

Ждать 20 лет не пришлось. Через два года «хорошая война» грохотала в белоснежных полях под Москвой. А после того, как ценой бесчисленных миллионов жертв эта война закончилась в Берлине, неправильные слова из киноленты вырезали да и саму ее убрали на самую дальнюю полку. Но погибших не вернул никто.
Марк Солонин
Данные переписи населения 1931 года, вопрос задавался не о национальности, а о родном языке
Подробнее: http://vpk-news.ru/articles/21658

Вам также может понравиться...

Похожее
Совок я помнить не хочу
Совок я помнить не хочу…

От мне нравится, когда выложат в сеть фотографию кефира в стеклянной бутылке или там отвратной водяры...

Далее...
Истинное происхождения Петра Первого
Истинное происхождения Петра Первого

Существует достаточно интересная история о том, что когда Алексей Николаевич Толстой...

Далее...
«Багратион» и «Барбаросса»
«Багратион» и «Барбаросса»

К 10 июля 1941 года потери группы армий «Центр» были в 17–20 раз меньше потерь обороняющихся...

Далее...